Лейла Эеритс
Писатель, член МГП.
Живёт в Эстонии.
Кризис — это фундамент для нового начала.
Лада Баумгартен: Здравствуйте, Лейла. Сегодня поговорим о вашей книге «4 квадратных метра» — по сути, это очень сильный, клаустрофобный образ. Что для вас значит эта цифра? Это физический размер камеры, метафора внутренней изоляции или точка, с которой начался отсчёт новой жизни?
Лейла Эеритс: Самый точный и прямой ответ — да. Это действительно физический размер пространства на одного человека в камере, потому что камера, в которой содержалась я, была 16 метров и в ней жили четыре женщины.
С одной стороны, это означает очень стеснённую ситуацию, когда жизненный самоконтроль просто вырывают из рук. Снаружи, я имею в виду на свободе, ты все делаешь сам: организуешь, устраиваешь, отвечаешь, везёшь детей в школу или на терапию, решаешь внезапные кризисы, знаешь, в котором часу сын придёт из школы и каким будет завтрашний обед. А вот эти четыре квадратных метра — место, где ты ничего не можешь решить за себя сам. У тебя отнимают всё — никакого выбора: когда спать, чем дышать и даже как беспокоиться о своих близких. Остается лишь возможность чувствовать немое сжатие в сердце и груди. Но самое больное — это даже не холодная бетонная стена, у которой ты спишь, а осознание, что никто тебя не заменит и не сделает то, что необходимо твоим детям или близким людям.
Эти четыре квадратных метра — не изоляция от мира, это колючая проволока между тобой и теми, кто нуждается в тебе больше всего. И ты испытываешь вину, которую не заслужил, и страх, который съедает изнутри эффективнее любой тюремной стены. Такая тяжёлая ситуация — это еще и испытание на выносливость. Четыре квадратных метра говорят тебе в лицо: вся твоя прежняя жизнь здесь ничего не стоит, тут, за колючей проволокой, ты никто. Но здесь проявляется и та самая упорность, что бывает в бизнесе: если ты не ломаешься от первого шока, ты начинаешь строить свой личный микрокосмос. Такую духовную крепость. Читаешь книги, страницу за страницей, ищешь в отверстии стены соседней камеры человеческое тепло в виде записки, держишься за последнюю крупицу достоинства в то время, как система пытается раздеть тебя донага. Это не новая жизнь в романтическом смысле: а-ля «начинаю с чистого листа». Это калибровка на частоту выживания. Новый отсчёт в жизни означает, что ты понимаешь: на самом деле она измеряется не планами, карьерой или комфортом, а тем — сможешь ли ты остаться человеком в момент, когда система обращается с тобой, как с номером и жертвой.
Эти четыре квадратных метра несправедливо лишили меня всего — размеренной повседневной жизни, безопасности, чувства справедливости, запаха домашнего тепла. Но парадоксальным образом они также прижали меня к точке, где я поняла: даже если у меня отняли всё, мой стержень всё равно остаётся при мне. И этот стержень не сломался и не исчез в этих четырёх квадратных метрах — он сохранился. С этим стержнем я вышла, начала новую жизнь, и этот стержень до сих пор во мне.
Лада Баумгартен: Автобиографическая проза требует от автора огромной смелости. В какой момент вы поняли, что этот опыт должен стать именно книгой, а не остаться личными дневниками?
Лейла Эеритс: Идея книги родилась не сразу. Для меня вначале написание было своего рода терапией в форме дневника, которая помогала сохранить рассудок в столь тяжёлых условиях. Осознание того, что написанное должно стать книгой, сформировалось позже, когда скопилось довольно много материала. За этим шагом стояло глубокое внутреннее признание и необходимость сбалансировать господствующий в обществе слишком односторонний взгляд на правовую систему. Как я и пишу в своей книге: «Большинство считает, что правда лишь на одной стороне — на стороне правовой системы». Книга была необходима для того, чтобы показать реальность с другой стороны — как власть и пробелы в законодательстве могут влиять на обычного человека, и как на самом деле вершится правосудие.
Лада Баумгартен: А каково это — заново проживать самые тяжёлые страницы своей жизни в процессе письма? Было ли написание книги для вас испытанием?
Лейла Эеритс: Для меня, как для обычного, честного (я всё же считаю себя честным человеком) и законопослушного гражданина, попадание в тюрьму стало крахом моей реальности. В душе возник вопиющий диссонанс между внутренним «я» и внешней системой. Мир, который я до сих пор считала безопасным и справедливым, вдруг оскалился и показал своё истинное лицо с его однобокой правдой. Мною овладели сильные эмоции — гнев, ярость против абсурдных правил системы, глубокая боль и скорбь, тоска по свободе и близким, а также чувство, что у меня отобрали голос. Это была своего рода ментальная скороварка, в которой разум начинал потихоньку ломаться.
Почему я выбрала именно писательство? На самом деле это был не осознанный выбор, а спонтанное действие. А ещё потому, что это было единственное свободное пространство, которое охранник не мог отобрать. Это пространство в моей голове и оборотные стороны судебных бумаг, на которые можно было выплеснуть свои эмоции, принадлежали только мне. Когда рот вынужден молчать, или когда твоим словам не верят, бумага и карандаш становятся единственными верными друзьями. Сначала это был лишь рефлекс — инстинкт выживания, попытка облегчить это отчаяние, чтобы не сойти с ума. Бумага же принимает то, что человек не в силах «переварить» сам. Со временем писательство становится первой помощью для кровоточащих ран как в голове, так и сердце. Всё превращается в «выплакивание» — глубокий, болезненный процесс, в котором изливаешь на бумагу тоску, слёзы и гнев. Это «выплакивание» упорядочило хаос в моей голове. Благодаря этому я начала понимать совсем другую правду о нашем обществе, власти и о самой себе. Выплёскивание чувств на бумагу — это словно извлечение собственных души и духа из системы, которая пытается превратить человека в простое число.
Лада Баумгартен: Главная опасность автобиографий — оценка со стороны. Готовы ли вы к тому, что читатель будет спорить с вашей правдой, и что для вас важнее: быть понятой или быть услышанной?
Лейла Эеритс: Да, я готова к тому, что читатель начнет спорить с моей правдой. Тюремный и системный опыт научил меня тому, что у каждого из нас свой взгляд, а оценка со стороны неизбежна, особенно, когда общество привыкло к однобокой истине. Право читателя — интерпретировать, но моя правда прожита в реальности, она не выдумана.
Быть понятой или услышанной?.. Для меня важнее быть услышанной. Понимание часто предполагает ношение той же обуви, или согласие, чего со стороны трудно ожидать и на что трудно надеяться. Быть услышанным означает, что мой, принуждённый к молчанию, голос, эта суровая реальность злоупотребления властью и однобокая истина выведены на свет. Остальное — уже на совести читателя и его выбор: хочет ли он слышать.
Если читатель начнёт спорить с моей прожитой истиной, это можно рассматривать на нескольких уровнях. Во-первых — столкновение с системной иллюзией. За спором читателя часто стоят его личный общественный комфорт и вера в то, что правовая система и власть по своей сути справедливы. Если кто-то не испытывал иной реальности и не видел внутренней кухни правосудия, ему безопаснее утверждать, что «так не может быть», или что «ты сам сделал что-то не так», чем признать односторонность и слепоту системы.
Во-вторых — граница непонимания. Спор часто означает, что мышление встречается с опытом. Я говорю не о теории, гипотезах или политике, а о выживании, слезах и времени, вписанном в стены. Читатель же относится к этому как к «читательскому опыту», или мнению, с которым можно согласиться или нет. На самом деле это означает, что послание всё же дошло. Парадоксально, но спор — это признак того, что текст встряхнул чью-то зону комфорта. Безразличие — вот что возникает, когда ничто не трогает. Если читатель спорит, он вынужден соотноситься с представленной мною реальностью — даже если он защищается через сопротивление.
Спор читателя не изменит того, что произошло на самом деле. Тюрьма, изоляция, внутреннее сгорание и вылитые на бумагу слёзы — это мои факты, а не мнения. Читатель спорит со своей внутренней картиной и мнением, а не с моей прожитой жизнью.
Лада Баумгартен: В условиях полной изоляции у человека рушатся все привычные опоры. Что помогало вам не потерять себя в самый тёмный период?
Лейла Эеритс: В этот самый тёмный период моей жизни, когда у меня незаконно отобрали человеческую свободу, повседневную жизнь, детей — одним словом, всё, открылись другие чувства, которые до тех пор были скрыты где-то глубоко внутри. Если у человека отнять зрение, обостряются слух и обоняние. У меня же усилились интуиция и сила мысли.
Что помогло мне не потерять себя? Прежде всего — закрытие горизонта и открытие вертикали. Когда свобода, движение и будущее заблокированы стеной, остается только связь с самим собой или же с Богом. Я никогда не представляла, что где-то на небесах живёт старец с бородой, которого называют Богом. Скорее, я связываю Его с внутренней силой и своим инстинктом выживания. Так называемый Бог в тюрьме был не религиозной догмой, а последним честным зеркалом и… осью. Когда ты больше не можешь никого убедить в своей правоте, или доказать системе свою истину, ты стоишь перед Творцом, то есть перед самим собой, нагим. В этой тишине исчезает шум системы, и ты слышишь кого-то, кто знает твоё настоящее имя, а не номер. Это ты сам, твоё сознание, твой дух. Момент, когда понимаешь, что больше ничего не контролируешь, — одновременно освобождающий и пугающий. Когда ты прекращаешь ежедневную борьбу с фактом того, что в данный момент ты находишься здесь, за стенами, это сменяется осознанным радикальным присутствием. Смирение означает не покорность злу системы, а подчинение высшему порядку, который видит картину в целом. Вместе с этим возникает слой сознания, который наблюдает за болью, отчаянием и страхом со стороны. Ты становишься как бы сторонним наблюдателем самого себя. Этот наблюдатель не кричит, не злится и не ломается. Он знает, что тело и свобода взяты взаймы, но внутреннее святилище духа — это зона, свободная от тюрьмы и тюремщиков.
Когда весь твой прежний большой и просторный мир сжимается до четырёх метров, радикально ценным становится то, чего ты раньше не замечал. Пять секунд солнечного луча между решетками под определённым углом, одна светлая и тоскливая мысль о близком человеке, глоток свежего воздуха — всё это в данный момент как помилование. Эти мгновения и становятся духовными точками опоры. Меня поддерживала не наивная надежда на то, что завтра-послезавтра я, возможно, выйду — ведь завтра я могла всё ещё быть там, — а глубокая внутренняя убеждённость, что даже здесь, на дне, есть пространство, где присутствует Бог, и где моя душа принадлежит мне и Ему, а не жерновам системы. Это не была слепая наивность, мол, «всё разрешится». Вера в то, что правда и справедливость должны в конце концов всплыть на поверхность, — служила внутренним компасом. Когда система пыталась убедить меня в том, что я никто, а лишь пронумерованный преступник, вера в справедливость помогала сохранить человеческое достоинство.
Большой помощью и способом отвлечься были, конечно, книги. Чтение книг было не просто времяпрепровождением, а духовным механизмом выживания. Мысли другого автора, иные миры и исторические судьбы напоминали о том, что за пределами этого абсурда существует более широкое духовное пространство. Каждая страница была словно глоток свежего воздуха, не дававший духу и интеллекту угаснуть.
Лада Баумгартен: Вы сообщаете читателям о приходе к вере и Богу во время пребывания в заключении. Как происходил этот внутренний сдвиг? Это было моментом озарения или долгим, постепенным тихим поиском?
Лейла Эеритс: Путь к себе и к Богу происходил постепенно, мало-помалу и незаметно, через сокамерницу Инну. Этот внутренний сдвиг не начался с одного внезапного момента откровения, а был связан с долгим процессом, в ходе которого я находила поддержку в наших общих беседах с Инной и в моментах, проведённых вместе. Когда я попала в тюрьму, у меня не было книг. Даже в мыслях не было взять что-то из дома, так как я была уверена в скором освобождении. Однако, попав в тюрьму, нужно пройти через долгую бюрократическую процедуру, чтобы, наконец, получить какой-либо материал для чтения. У Инны же была с собой Библия в самодельном кожаном переплёте с блестящими камушками, которую она читала каждый день и над которой каждое утро размышляла в течение часа. Это вызвало интерес и у меня, и в какой-то момент я попросила Инну почитать мне вслух эту Библию, написанную на старославянском языке, что отвлекало мысли от тюремных забот и давало облегчение душевной боли. Также меня очень заинтересовали библейские Притчи Соломона, которые я стала называть «библейским гороскопом», и где была ровно 31 глава — то есть на каждый день по одной. Читая их сама или слушая, я каждый раз находила что-то новое для изучения и получала ответы на терзавшие мою душу вопросы. Обсуждение смыслов этих текстов с каждым днём сближало нас и давало мне в тюрьме определённое чувство безопасности и уверенности.
Лада Баумгартен: Многие люди приходят к глубоким духовным смыслам через лишения. Как этот опыт изменил ваше отношение к свободе — не только физической, но и внутренней?
Лейла Эеритс: Когда человек теряет физическую свободу, он стоит перед выбором: сдаться или, сжав кулаки и стиснув зубы, идти вперёд. Именно в такие критические моменты проявляются истинное «я» и характер человека. Духовная и физическая свобода для меня — совершенно разные вещи.
Что такое физическая свобода?.. Физическая свобода связана с внешними ограничениями. Это означает возможность свободно передвигаться, выбирать местоположение и действовать в физическом пространстве без внешних барьеров — в моём случае, например, без тюремного заключения. Духовная свобода — это внутреннее состояние, которое сохраняется даже тогда, когда физическая свобода у тебя отнята. Это внутренний мир человека: его мысли, его ценности и вера, которые ни одна внешняя сила или замок не могут полностью подчинить. Экстремальные ограничения снимают с человека поверхностность и выявляют его истинное лицо, характер и духовную силу. Ежедневные мелочи, которые в свободном мире считаются сами собой разумеющимися, обретают совершенно новый и глубокий смысл. Я поняла, что, хотя внешние двери могут быть для тебя в данный момент заперты и физическая свобода отнята, это не означает автоматически и духовного заточения. Внутренняя свобода — мысли, ценности и вера — остаётся, и никто не может её у тебя отнять, если только ты сам не захочешь отказаться. Я отпускать это не планировала.
Освобождение из тюрьмы принесло глубокий внутренний переворот и совершенно новое понимание свободы, которое выходит далеко за рамки обычного общественного мышления. Для меня свобода теперь означает умение жить без предрассудков и конкретных ожиданий в отношении других людей. Это освобождает от тягостного беспокойства о том, что другие о тебе думают, или что они о тебе скажут. Стремление нравиться другим или казаться лучше совершенно бесполезно, так как информация о прошлом и тюремном заключении находится в открытом доступе. Поскольку у людей есть привычка в первую очередь верить поверхностной информации, полученной из СМИ или других источников, и они не утруждают себя поиском истины, нет смысла тратить энергию на то, чтобы надевать маску. Это знание приносит огромное облегчение. Исчезает любая необходимость кому-то что-то доказывать. Это также новая динамика в отношениях. Настало время, когда роли поменялись. Не я должна больше заискивать перед обществом или оправдывать своё прошлое, а люди должны сами доказывать, что они достойны моего времени, доверия и внимания. Это и есть для меня свобода. И мне очень нравится такая свобода.
Лада Баумгартен: Если бы вы могли вернуться в период, описанный в книге, и сказать самой себе в четырех стенах всего одну фразу, что бы это было?
Лейла Эеритс: Это не конец твоей жизни, а начало новой – храни свой внутренний дух свободным, ведь ни один замок не в силах пленить твою душу или дух.
Лада Баумгартен: Это правда, общество часто склонно вешать ярлыки и судить по заголовкам в прессе. Насколько тяжело преодолевать эту инерцию чужого восприятия, когда вы строите жизнь заново?
Лейла Эеритс: Построение новой жизни в ситуации, когда общество и пресса уже навесили на тебя свои ярлыки, несомненно, является очень сложным, но в то же время и по-настоящему освобождающим испытанием. У людей есть привычка верить первой попавшейся информации, то есть приходящим из СМИ заголовкам, не утруждая себя выяснением истины. Эту общественную инертность трудно сломить.
Тюремный опыт коренным образом изменил мой образ мышления — я поняла, что попытки казаться лучше в глазах других и постоянная жажда самоутверждения никуда не ведут. Борьба с чужими предрассудками и ярлыками — занятие бессмысленное. Истинная свобода начинается тогда, когда ты отпускаешь ожидания в отношении других и больше не позволяешь чужому мнению управлять собой. Преодоление этого приносит с собой новую и освобождающую динамику. Общественное осуждение в последние годы во многом стало более суровым. Эпоха цифровых технологий и социальные сети создали среду, в которой информация — особенно негативная или поверхностная — распространяется со скоростью лесного пожара и остаётся в цифровом пространстве навсегда. Общественное мнение склонно выносить быстрые и жёсткие решения без углубления в суть или понимания контекста, из-за чего людям всё труднее избежать приклеивания старых ярлыков. Тем большую ценность имеет знание того, что от чужого мнения и предрассудков можно полностью отсоединиться, осознав, что внутренний покой и свобода в разы важнее, чем чья-то поверхностная оценка. В конце концов, свобода выбора остаётся за каждым, и только мы сами являемся кузнецами своей дальнейшей жизни.
Лада Баумгартен: Как вы справляетесь с возможной предвзятостью читателей, которые приходят к книге, уже имея какое-то мнение из СМИ?
Лейла Эеритс: Так как в обществе уже сложилась привычка верить первой доступной информации, то есть СМИ, не исследуя фактическую истину, ясно, что часть читателей подходит к книге уже предвзято. Они наверняка слышали о моём судебном процессе, читали всевозможные сообщения в СМИ, и к моменту прочтения книги у них, как правило, уже сложилось, хотя и одностороннее, понимание дела. Что это значит для меня и как я с этим справляюсь? На данный момент я, как уже говорила, по-настоящему свободная душа. Это означает, что мне больше не нужно беспокоиться о сдерживающем влиянии или о том, что другие обо мне думают. У меня нет ни малейшего желания или необходимости пытаться что-то доказать другим или отчаянно защищать свою правду. Борьба с возможными предубеждениями читателей не означает капитуляцию, а как раз наоборот. Я считаю, что для меня пришло время, когда автору не нужно оправдываться за написание правды.
Лада Баумгартен: Что, на ваш взгляд, самое сложное в процессе социальной и душевной реабилитации после тюремного заключения?
Лейла Эеритс: В социальной и духовной реабилитации после тюремного заключения труднее всего столкнуться с инерцией общества и поверхностностью людей. Это я почувствовала персонально. Когда человек, освободившись из тюрьмы, пытается вернуть свою жизнь в прежнее русло, он сталкивается с суровой реальностью. Предубеждения общества и осуждение без знания всей правды часто становятся основной причиной того, почему большая часть освободившихся снова туда возвращается. Когда человек пытается найти новый смысл жизни за стенами тюрьмы, он сталкивается с глухой стеной.
Ситуацию усугубляет ещё и то, что конфискация жилья и имущества приводит к тому, что система забирает у тебя последний тыл и в прямом смысле слова выбрасывает с детьми на улицу. Из этой глубокой чёрной дыры невообразимо трудно вырваться.
Да, это абсолютно новое начало. И это новое начало зависит от того, что ты смог в себе сохранить там, за тюремными стенами. Для меня это была возможность образовываться любым способом, даже получить высшее образование. Я открыла в себе умение обращать мой чёрный период через писательство в свою пользу. В этом процессе приходит освобождающее осознание, что для достижения истинной внутренней свободы нужно отпустить беспокойство о том, что другие о тебе думают. Поэтому самым трудным является не столько достижение одобрения общества, сколько сохранение верности самому себе и понимание того, что все, кто ушёл от тебя в этот чёрный период, были лишь ненужными людьми и бременем в жизни. Настоящие друзья были как до этого периода, во время него, так и после остаются рядом. Прибавилось много новых знакомых, единомышленников, для которых чтение моей книги стало открывающим глаза на многие вещи и даже отрезвляющим.
Лада Баумгартен: Сегодня вы работаете над новыми книгами, и темы в них совершенно иные. В частности, вы касаетесь темы особенного родительства. Как опыт преодоления кризисов помогает вам быть мамой «особенного» ребёнка?
Лейла Эеритс: Когда я оглядываюсь на всё то, что пережила в жизни — от суровой и беспощадной реальности тюрьмы, лишения системой последнего тыла и выбрасывания на улицу до поверхностного осуждения общества, разрушения ярлыков и предрассудков, — я понимаю одну важную истину. Все эти экстремальные испытания закалили меня и сделали сильнее. Они дали мне непоколебимую внутреннюю силу, которая теперь является самой большой опорой для меня и моих двоих детей с особыми потребностями.
Быть матерью особого ребёнка ежедневно требует чего-то большего, чем просто обычная родительская забота. Это требует колоссального терпения, гибкости, выносливости и умения не сломаться перед миром, который часто не понимает и не умеет сочувствовать. Именно опыт преодоления кризисов научил меня не сдаваться даже тогда, когда все двери закрыты и ситуация кажется безнадёжной. Если кому приходилось сталкиваться с ситуацией, когда отбирают всё, тот хорошо понимает, что в такие моменты учишься ценить каждую маленькую победу и держать голову высоко в любой ситуации. Этот опыт научил меня быть надежной крепостью для своих детей. Теперь я знаю, что значит выбирать между двумя вариантами — сдаться или идти вперёд, стиснув зубы, чтобы через новое начало и веру в себя достичь чего-то гораздо большего. Я больше не ищу одобрения общества и не пытаюсь кому-то что-то доказать, потому что мой фокус полностью там, где он и должен быть, — на моих детях. Эта глубокая внутренняя свобода и духовная гибкость, которые тюрьма и трудности мне «подарили», позволяют мне сегодня стоять рядом со своими особенными детьми, впереди и позади них — решительно, безусловно и с безграничной любовью, обращая даже самое тёмное прошлое через писательство и житейскую мудрость на пользу себе и будущему своих детей.
Лада Баумгартен: Откуда вы черпаете ресурс и вдохновение сегодня, когда нужно отдавать много сил и семье, и литературе?
Лейла Эеритс: Моя семья — это мой тыл. Муж и дети — те, кто даёт силы и вдохновение идти вперёд, писать дальше. Они также мои первые читатели и критики.
Желание двигаться дальше я черпаю также у друзей, которые были рядом со мной в трудные времена и остаются со мной по сей день, а также у новых друзей. Люди, которые стояли рядом и проявили себя, — моя величайшая опора.
Как я уже однажды писала, я провела в своей жизни основательную чистку, стряхнув с себя всех ненужных, поверхностных и токсичных людей, которые не заслуживают ни моего времени, ни энергии. Благодаря этому сегодня я могу позволить себе абсолютную роскошь — не заниматься размышлениями о том, что что говорят за моей спиной. Я свободна от любых общественных предрассудков и страхов. Все свои решения я принимаю исходя исключительно из личных убеждений, внутренней правды и желаний. Можно сказать, что этим я достигла истинной духовной свободы. Кроме того, накопленные за годы знания и опыт в области особых потребностей дали умение вкладывать своё время, внимание и энергию именно в необходимое. Всё это вместе — ясная цель, надёжная опора и освобождение от внешних ожиданий — даёт мне высшую свободу сосредоточиться именно на том, что меня действительно интересует, что я люблю и что у меня получается довольно хорошо, а именно на писательстве. Доказательством тому служат золотой кубок и диплом за 1-е место на конкурсе Международной гильдии писателей на моей книжной полке. Писательство для меня — нечто большее, чем творческая работа. Это свобода, терапия и способ превратить свою жизнь и опыт во что-то прочное и значимое.
Лада Баумгартен: Писательство для вас сейчас — это основной способ коммуникации с миром, профессия или личная миссия?
Лейла Эеритс: Писательство для меня — это не просто одно из трёх, это всё сразу и даже больше. Прежде всего, это способ общения с миром. Поскольку я научилась жить без страха и освободилась от общественных предрассудков, писательство стало для меня самым чистым способом взаимодействия с миром. Мне больше не нужно подстраиваться под чужие правила или искать одобрения. Через это я говорю свою правду прямо, без фильтров и на своих условиях. Можно сказать, что писательство от части стало моей профессией. Это работа и способ самовыражения, которые я выстроила через трудности сама. Это область, которая меня глубоко интересует, которую я люблю и которая благодаря многолетнему опыту и внутренней дисциплине хорошо получается. Но это также стало личной миссией. На самом глубоком уровне письмо — это всё же миссия. Через свои книги, жизненный опыт, в том числе и тюремные испытания, и мудрость, обретённую рядом с детьми с особыми потребностями, я передаю нечто важное. Это возможность показать, что, несмотря ни на что, можно снова восстать из пепла, найти свою истинную внутреннюю свободу и направить энергию именно туда, где она нужнее всего, создавая что-то долговечное как для себя, так и для других. Благодаря этому на свет появились три новые книги: англоязычная «THE PRICE OF LOOKING NORMAL: Why Autistic Adults Hide Their Struggles and Pay for It Later», основанная на моей магистерской дипломной работе, книга на тему аутизма «За стеклянной стеной. Как я научилась дышать в твоём ритме» и книга о СДВГ «Голова в облаках, сердце на месте. Мотор Феррари, тормоза велосипеда». Две последние — чисто о моих детях и посвящены им. Много ли в этом мире детей, которые могут сказать, что мать написала о них и для них книгу? На данный момент я считаю это величайшим достижением в своей жизни, разумеется, после рождения самих детей.
Лада Баумгартен: Какое главное послание вы хотели бы оставить читателям, которые прямо сейчас проходят через свой собственный «кризис четырёх метров» и не видят выхода?
Лейла Эеритс: Моё главное послание всем, кто сейчас переживает свой самый тёмный «четырёхметровый кризис» и не видит нигде выхода, простое, но твёрдое: ни один замок, ни одно внешнее воздействие и ни одно ограничение, установленное обществом, не способны пленить вашу истинную духовную свободу.
Когда я в своё время столкнулась с ситуацией, когда система отобрала у меня последнее, мир казался мне абсолютно глухим и безнадёжным. Но именно там, в темноте и под глубочайшим давлением, рождается истинная внутренняя сила.
Вы не должны оставаться пленниками своей ситуации. Даже если «свободное» общество и пресса вешают на вас ярлыки, не зная истины, поймите, что вы не должны никому ничего доказывать. Ваша ценность не зависит от чужих поверхностных оценок.
Чёрный период всегда можно обратить в свою пользу. Не позволяйте страху сломить вас. Сожмите кулаки, идите вперёд и хватайтесь за любую возможность учиться, расти и созидать — будь то получение нового образования, изменение образа жизни или изложение своих чувств на бумаге. Кризис — это на самом деле фундамент для нового начала. Ваш дух свободен. Сохраняйте свою внутреннюю вертикаль и веру. Если вы позволите себе освободиться от страха перед тем, что подумают другие, и очистите свою жизнь от всего ненужного, вы найдёте силу, которая поможет вам выбраться даже из самой глубокой ямы. Со стороны может показаться, что у дверей нет ручек, но настоящий путь начинается именно изнутри. Вы сможете пройти через это, и вы не одиноки в своей борьбе. Я ведь смогла. Значит, сможете и вы!