Лев Альтмарк: Нет добра без худа
2018-03-17

Альтмарк Лев МГП

Лев Альтмарк – писатель, представитель МГП в Израиле. 

Лада Баумгартен: Лев, читаю вашу биографию: «…поступил в Брянский институт транспортного машиностроения. После окончания института работал инженером на заводе ирригационных машин и учителем математики в профтехучилище. В 1990 году поступил в Литературный институт им. Горького…» Резкая смена профиля – от технаря к гуманитарию. Чем это обусловлено?

Лев Альтмарк: Начну издалека. Дело в том, что в детстве я был страшным вруном. Врал не из корыстных побуждений, а просто для того чтобы выглядеть перед собеседником более успешным, умным и интересным. Естественно, меня тут же разоблачали и наказывали за враньё. Со временем я понял, что врать плохо, хотя, если соврать так, чтобы тебе поверили, – всё-таки хорошо. Выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле, – это ли не мечта каждого из нас?

Читая книжки, я первым делом задавал себе вопрос: а видел ли автор то, о чём пишет? И сразу же отвечал: конечно, нет! Он это придумывает!.. А я? Я так складно умею врать – мне и карты в руки. Первые свои бесконечные (в смысле – без конца) романы я сочинял ещё в школе. Героями были какие-то картонные рыцари, воюющие с пиратами, томные красавицы в плену у индейцев, спасители убогих доблестные робин гуды с русскими фамилиями…

Но читать эти школьные тетрадки, исписанные от начала до конца детским почерком, никому не хотелось. Даже самому – перечитывать. Гораздо большим спросом стали, спустя некоторое время, пользоваться эпиграммы и шуточные стихи о школьных друзьях и об учителях. Тут я уже мог отомстить и за полученный на перемене подзатыльник, и за трояк по математике, и за смешки той самой девчонки с голубыми бантиками… А самое интересное – у меня это получалось складно, а у других не очень. Приятно ведь, не правда ли?

А потом Брянский институт транспортного машиностроения. Почему именно он? Во-первых, я уже успел не пройти творческий конкурс в Литературный институт имени Горького, а во-вторых, брянский институт был через дорогу от нашего дома, и это было удобно. По большому счёту, мне было безразлично, кем я стану после института, потому что к тому времени я уже был музыкантом в самодеятельной рок-группе и видел себя не меньше, чем Пол Маккартни или Боб Дилан. В институте мне повезло – вокруг меня были, в основном, музыканты, и вот здесь-то пригодилось моё умение рифмовать тексты для песен.

Там-то я и познакомился с Григорием Гладковым, ныне известным композитором и музыкантом, с которым после военных лагерей у нас родился большой цикл шуточных песен о самой священной из «советских коров» – армии. За что мы, конечно, поплатились. Нас стали таскать в КГБ… И тут бы сочинить душещипательную историю про застенки, в которых выкручивают руки, загоняют иголки под ногти… но нет, такого не было. Отвязаться можно было, только согласившись стать стукачом. Иначе можно вылететь из института. Чего крайне не хотелось.

В принципе, стыдно признаваться в собственном, пусть и краткосрочном стукачестве, но именно оно натолкнуло меня на желание писать обо всём по-настоящему, без скидок на ученичество или неопытного читателя. Нет, не доносы, их-то я как раз не написал ни одного. А писать о том, что окружает меня, как о типичном явлении нашей социалистической жизни. Уже без прикрас и сочинительства – только то, что сам видел и пережил.

О том, как я «завязал» с карьерой стукача, я позже написал в рассказе «Джеймс Бонд российского разлива», вошедшего в книжку «Колесо обозрения», выпущенную германским издательством stella. Первая моя серьёзная публикация – повесть «Я – стукач» увидела свет в 1992 году в тульском альманахе «Ясная поляна», основанном ещё Львом Толстым. В том, что с темой я попал в десятку, можно было судить по звонку моего бывшего куратора, который сказал только одну фразу: «Эх ты! А мы-то думали, что ты наш…» До сих пор горжусь этой фразой, сказанной в мой адрес. Сознавать то, что ты «не наш», это дорого стоит.

После института, действительно, были заводы, проектные организации, учительство, журналистская работа, однако резкой смены профиля с технического на гуманитарный так и не случилось, потому что инженерную, учительскую и даже журналистскую сферы деятельности я всегда воспринимал, как оболочку, внутри которой всё-таки главенствовало сочинительство. Профессией оно стать, безусловно, не могло – вот и приходилось зарабатывать на хлеб насущный иными способами. О чём, кстати, абсолютно не жалею, именно это дало мне основную массу сюжетов, характеров, ведь, чем больше я писал, тем больше понимал, что именно здесь моё излюбленное «враньё» абсолютно не проходит даже в гомеопатических дозах. Сюжет и ситуацию можно придумать, а вот характер и психологию героя – брать только из жизни. До сих пор руководствуюсь этими принципами. «Сочиняю» правду.

Лада Баумгартен: Что вам дало литературное образование?

Лев Альтмарк: В Литературный институт имени Горького я поступил с третьей попытки лишь через пятнадцать лет после первого своего провала. Это был семинар известного советского писателя Анатолия Игнатьевича Приставкина. Он был достаточно мудрым мастером, чтобы не давить авторитетом своих учеников, и порой его оценки были чересчур мягкими, но он и никогда не помогал пробиваться нам в издательства и журналы. Уже сейчас я понимаю, почему он так поступал. Всё нужно делать самому, а не жить по протекции.

Главное, чего мне хотелось от Литинститута, это попасть в московскую литературную среду, пообщаться с более удачливыми собратьями, а от неудачников поучиться тому, как «не надо». И это, я думаю, мне вполне удалось. Плюс обязательное прочтение множества книг, которых вне института, в здравом уме и памяти ни за что читать бы не стал.

Реальной пользы от учёбы, может быть, и не было, зато появилась уверенность в том, что писать я могу. Как это ни нахально сегодня звучит…

И вообще, мне кажется, что каждому человеку необходимо выработать в себе следующее качество: умей из всего – даже с первого взгляда бесполезного и ненужного – извлекать пользу. Не выгоду, а пользу. Особенно, когда ты пишешь. Ведь и сам-то ты вряд ли знаешь, когда тебе это пригодится. Сложи в копилку и береги, а оно пригодится. Непременно пригодится…

Лада Баумгартен: Многие считают, что учеба в литературном вузе может отчасти испортить талант. А талант – он есть или его нет. Если нет, то и учеба не поможет. Ваше мнение на сей счет?

Лев Альтмарк: Я уже не был безусым юношей, поступая в Литинститут, и понимал, что не умеющего писать там вряд ли чему-то научат, а умеющего – вряд ли чем-то испортят. Думаю, что суровый отбор будущих студентов в Литинститут всё-таки позволяет отсеять некоторую часть бесталанных и бесперспективных авторов. Хотя, безусловно, не всегда. Иногда способности можно развить до таланта, но для этого необходимо колоссальное трудолюбие плюс… всё равно немного таланта. В любом случае, трудолюбие крайне необходимо, потому что лень, нежелание сутками сидеть и строчить тексты, а так же ранее признание неоперившегося гения, как правило, оставляют автора за бортом, и это уже невосполнимо.

У меня на памяти есть ряд примеров моих однокашников – талантливых, но так ничего и не сумевших в жизни, и середнячков, которые шаг за шагом, потихоньку подбирались к журнальным публикациям, книжкам, авторским вечерам, к какой-то известности. Первых, безусловно, жаль, а ко вторым я испытываю искреннее уважение.

Тем не менее, литературная учёба для писателя – необходима. На любом уровне. Это прочный базис, на котором строишь свой литературный мир и своё будущее. Грамотность, начитанность, ну, и, конечно же, жизненный опыт, без которого никакой базис не поможет. Кстати, поэтому я с некоторым недоверием отношусь к молодым авторам. Тут всегда вспоминается мудрый и парадоксальный совет Максима Горького, который напутствовал молодых авторов: сперва «сходите» в жизнь, а потом садитесь писать книгу.

Лада Баумгартен: Было ли желание свою жизнь в дальнейшем посвятить литературному труду профессионально? Какие амбициозные идеи владели вами, если не секрет? Может быть, устроиться в какой-то «крутое» издательство?

Лев Альтмарк: Желание посвятить свою жизнь литературному труду, естественно, было с самой первой написанной строчки. Без этого как бы даже неловко садиться что-то писать. Однако очень быстро я понял, что это занятие, по крайней мере, для меня, крайне бесперспективное. Это же неимоверная скучища: изо для в день курсировать между компьютером и холодильником! А откуда брать сюжеты? С кого писать своих персонажей? Как подкачиваться злым и энергичным драйвом улицы? Нет, становиться профессионалом мне никогда не хотелось.

Более того, профессионал – это человек скорее медийный, чьи книги не только массово издают, но и обсуждают в СМИ. Такого сегодня практически нет. Двадцать-тридцать написанных и изданных малыми тиражами книг, увы, сегодня не делают автора известным, а значит, профессионалом. Я уже не говорю про возможность зарабатывать на хлеб писательским трудом.

Работать в издательстве или какой-то иной окололитературной организации? Наверное, для кого-то это предел мечтаний, но только не для меня. Тут необходимо тщательно вчитываться в чужие тексты, полосовать их и выносить им приговоры, а мне очень бы не хотелось в какой-то момент оказаться в роли инквизитора. Не умею и не хочу делать больно автору. Даже такому, который доброго слова не заслуживает. Подсказать, по-дружески посоветовать, но не более того. В крайнем случае, спародировать или посмеяться над ним.

По мне уж лучше, честное слово, сидеть на пеньке в лесу, строчить в свой блокнотик какую-нибудь чепуху, слушать птичек и любоваться на солнышко. Идиллия… Всё-таки я не профессионал, а, наверное, вечный любитель. Профессиональный любитель…

Лада Баумгартен: Расскажите, вот вы переехали в Израиль в 1995 году, сложно ли было обжиться на новом месте? Как вы реализовывали свой творческий потенциал?

Лев Альтмарк: Любому творческому человеку всегда тяжело менять среду обитания. Откуда же ему иначе подпитываться творческой энергией, как не извне? Чужие книги, безусловно, в этом не подмога. Вдвойне, наверное, тяжело человеку, пишущему на русском языке, потому что он, я бы сказал, «заточен» на русскую языковую среду, на русскоязычную аудиторию.

Сегодня в Израиле проживает более миллиона наших соотечественников. Казалось бы, вот тебе, писатель, потенциальные читатели, так что твори. Но вступает в силу одна очень неприятная вещь, о которой раньше не подозреваешь, но с которой сталкиваешься, едва начинаешь интересоваться, что же этой читающей аудитории нужно. И неожиданно открываешь, что важен, в конце концов, не сам язык – русский, английский или иврит, а ментальность твоего читателя, его мироощущение, новые потребности, образ жизни. О любой вещи можно рассказать на любом языке, но искорка, проскакивающая между писателем и читателем – это всё-таки что-то иное, более глубинное и всеобъемлющее, нежели язык, как способ общения. В Израиле не может быть иной литературы, как только израильской не по букве, а по духу, на каком бы языке она не была писана. Всё это резко отличается от того, к чему мы привыкли в метрополии, но никогда об этом не задумывались. Хотя и там русский язык был не только способом коммуникации, но и символом империи.

Поэтому на первых порах и пишется неимоверно трудно. Но только до тех пор, пока сам не начинаешь жить здешней жизнью, ориентироваться в местных реалиях, и не просто заговоришь, а начнёшь думать как израильтянин. Нельзя оставаться в Израиле «русским» писателем. Максимум, что допустимо, – стать писателем русскоязычным, но всё равно. В первую очередь, израильским.

Думаю, с подобной ситуацией сталкивается любой автор, проживающий за пределами бывшей родины, – в Америке, Израиле, Германии.

Лада Баумгартен: Вы уже владели языком страны, в которой намеревались жить, или пришлось изучать по приезду?

Лев Альтмарк: Иврит я начал изучать задолго до окончательного приезда в Израиль. Кроме того, здесь довольно развитая система курсов изучения начального иврита, потом продвинутого, потом профессионального. Все эти этапы я прошёл, плюс к тому учился на специальных компьютерных курсах на иврите и даже прошёл курс в Иерусалимском университете. И лишний раз убедился, что свободно писать художественные тексты на иврите не смогу по причине того, что по-настоящему постигаешь язык не тогда, когда формально овладеешь большим словарным запасом, а лишь когда начинаешь на этом языке думать. Сие, к сожалению, мне пока недоступно. Но меня это не печалит, потому что уличный суржик позволяет решать любые бытовые проблемы, носители же иврита относятся к нашему брату благожелательно и всегда приходят на помощь, когда необходимо. И это позволяет нам чувствовать себя комфортно в ивритской языковой среде.

Лада Баумгартен: Вы человек с неподдельным оптимизмом и безграничным юмором, расскажите о самых курьёзных случаях, а они частенько случаются с теми, кто оказывается в неизвестных ранее условиях и лишь начинает познавать мир вокруг. Задам тон. Это случилось со мной в Германии. Ни языка, ничего, первые дни на языковых курсах. Выучила самую первую фразу: «Это было так вкусно!» И вот к нам домой приходит маляр и начинает мне что-то объяснять. Я, соответственно, ничего не понимаю, но из уважения, что человек так много что-то рассказал, леплю ему: «Это было так вкусно!..» Вот, до сих пор с улыбкой вспоминаю. А как у вас?..

Лев Альтмарк: Существует масса анекдотов, понятных израильтянам, когда мы, вновь приехавшие, коверкаем трудновыговоримые ивритские слова, а ведь они порой очень похожи на наши, но несут совсем иной, противоположный смысл. Однако пересказывать анекдоты не люблю, потому что смешных случаев с каждым из нас случается предостаточно и без того, только успевай записывать.

Вот один из подслушанных на улице разговоров между двумя нашими согражданами.

– Знаешь, в Израиле, оказывается, совсем не стыдно спросить любого прохожего: где находится туалет? И даже женщин! Надо только выучить на иврите «эйфо шерутим?».

– И по морде за это тебе женщина не отвесит?!

– Вот смотри, сейчас спрошу у этой… – Через три минуты возвращается. – Никаких проблем. Я спросил, и она вежливо ответила.

– Ну, и где же туалет?

– Откуда я знаю! Она же на иврите отвечала!..

А больше всего мне понравилась огромная надпись на стене ивритскими буквами «Наташа корова», и снизу приписка тоже ивритскими буками «Сам ты козёл!»…

Куда ж им от нас теперь деться?! Мы здесь не пришлые, мы – свои…

 

Лада Баумгартен: Я люблю ваши юмористические и сатирические рассказы. И горжусь тем, что наше издательство выпустило не одну вашу книгу, и даже был сделан перевод некоторых произведений на немецкий язык. И все-таки я бы сказала, что ваш юмор не совсем обычный. Это скорее еврейский юмор?.. Да?..

Лев Альтмарк: Во-первых, огромное спасибо за то, что вам понравились мои сочинения. Такое признание из ваших уст дорогого стоит… А теперь про юмор, как я его понимаю. На мой взгляд, нет какого-то специфического юмора – еврейского, английского, русского, немецкого. Есть юмористическая ситуация, смешной событийный поворот, игра мысли. И это в каждой конкретной стране облекается в какие-то свои сугубо национальные одежды. Если что-то действительно смешно, то оно смешно на всех языках. А мертворожденное – как ни щекочи, оно всё равно не засмеётся.

Немного другое – юмор авторский. На мой взгляд, это ни в коей мере не комедия положений в стиле подскальзывания на банановой кожуре или падения героя лицом в торт. Такое при многократном тиражировании даже при очень талантливом изложении неимоверно скучно и не смешно. Авторский же юмор неповторим. Попробуйте написать что-то в стиле Рабле, Гашека, Зощенко, Ильфа и Петрова, Жванецкого – это не просто трудно, а невозможно. Тем и ценно. Каждому, кто решается писать юмористическую вещь, необходимо искать свой стиль – ни на кого не похожий, но и запоминающийся с первого раза. Это неимоверно трудно. Очень не уверен, что у меня это всегда получается. Но – дерзаем…

Лада Баумгартен: Раскройте нашим читателям секрет успеха хорошего, качественного юмора. В чем его изюминка? Ведь настоящий юмор – это нечто большее, чем просто обычные «смешилки». Даже русское слово «хохма» в переводе с еврейского означает «мудрость». И мне кажется, что это не простое совпадение, а потому что истинный юмор евреев наполнен смыслом. Так?.. Каким?

Лев Альтмарк: Секрет качественного юмора, наверное, в том, что он действительно оригинален и неповторим. Сюда же относятся мудрость, как вы верно заметили, и доброта. Иначе написанное превращается в глупое и злое смакование чужих недостатков и досадных оплошностей. Потому и большинство анекдотов я бы не отнёс к категории настоящего юмора. Ведь всё тут крайне предсказуемо – евреи изначально хитрые и жадные, русские – глуповатые, бесшабашные, но сами себе на уме, американцы – тупые, как заметил один недавно почивший в бозе псевдо сатирик, немцы – прямолинейные и прижимистые аккуратисты, кавказцы – любвеобильные и  недалёкие, украинцы – вообще обжоры и пьяницы…

Главная отличительная черта хорошей шутки – это парадоксальность ситуации, доведённая до абсурда, из которой персонаж выходит с честью. Целый роман, целая эпопея, сконцентрированные в несколько строк. И это придумать автору предельно сложно. Это приходит, как мне кажется, откуда-то извне, как озарение. Откуда – не знаю.

Более того, я убедился, что даже оценить хороший юмор не каждому по силам. Оттого, наверное, даже самый маститый писатель, лишённый чувства юмора, то есть неспособный отличить хорошую шутку от плохой, в чём-то ущербен и выхолощен, и это читателю становится очень скоро ясно. В литературе остаются всё-таки не самые мудрые и серьёзные, а те, у кого шутка соседствует с глубокой мыслью, оттеняет её и украшает своей игрой…

Но об этом можно говорить бесконечно, и то, что я говорю, далеко не абсолютная истина. Это всего лишь моя точка зрения.

Лада Баумгартен: В настоящее время вам, Лев, удалось объединить вокруг себя немало творцов, проживающих, впрочем, не только в Израиле. Вы руководите группой «Барабан Страдивари» в фейсбучной социальной сети, и стоите у истоков одноименного литературного фестиваля. Это еще одна грань вашего таланта – организаторская. Скажите, как вы пришли к этому? Ведь отдавая львиную (игра слов Лев – львиную) долю времени общению и различным оргмоментам, уже не столько его остается на себя и собственное творчество. Или одно дополняет другое? И две ипостаси гармонично уживаются в вас?

Лев Альтмарк: Для меня общение с собратьями по перу – мера, я бы сказал, несколько вынужденная. В принципе, любой писатель изначально обрекает себя на одиночество. Тишина и сосредоточенность – необходимые атрибуты творчества. Но рано или поздно необходимо выносить свои работы на суд читателя и самому выныривать из тихого творческого омута. Можно, конечно, ограничиться социальными сетями, где со временем обрастаешь группой постоянных читателей. Зарабатывать какие-то мифические благодарности в виде лайков или словечек типа «супер», «класс» и подобное. Но это не выход. Каждому автору хочется видеть глаза читателя, чувствовать его реакцию, слышать его дыхание. И не в каком-нибудь, прости господи, ютюбе, а вживую, на расстоянии вытянутой руки.

На первых порах общения в сетях, наверное, достаточно, но рано или поздно наступает момент, когда хочется большего: аудитории, общения, обмена новостями, споров с собратьями, которых не даст никакой интернет.

Большой радостью для меня послужило общение с Международной гильдией писателей. Всевозможных писательских союзов, объединений и групп много, но насытившись формальным членством в них, вдруг понимаешь, что живого общения, как и реальной пользы они не дают. Даже выпуски каких-то совместных журналов и альманахов не приводят к желаемому результату. Международная гильдия, на мой взгляд, преодолела эту ступеньку и действительно ставит во главу угла именно живое, динамичное общение авторов между собой. Именно в гильдии мне предложили организовать сперва наш первый фестиваль на Мёртвом море – чисто литературный, и второй – в средиземноморской Нетании, получивший название «Барабан Страдивари». Сперва мне казалось, что достаточно сделать фестиваль юмористической направленности, но постепенно он перерос в фестиваль искусств – с номинациями серьёзной прозы и поэзии, театра, песни, живописи. Безусловно, пришлось немало потрудиться в сферах, прежде мне неизвестных. Это организация проживания и приёма гостей фестиваля, планирование и проведение фестивальных мероприятий, экскурсии по стране – да мало ли чего, всё не упомнишь.

Не без опасений брался я за эту работу, догадываясь, что она на долгое время лишит меня свободного времени для творчества. Но мне, честно признаюсь, хотелось на время изменить свой образ жизни, познакомиться с собратьями по перу, получить какие-то новые свежие идеи от этого общения. И я не прогадал – всего было с лихвой, но и в творческом плане я получил очень много. Не знаю, как остальные участники фестиваля, но долгое время после его окончания я просто бурлил новыми идеями и более уверенно почувствовал себя как человек, которому по силам решать сложные задачи, как на творческом фронте, так и при организации таких массовых мероприятий.

Не случайно через некоторое время я сел за компьютер и написал свою четырёхтомную детективно-приключенческую сагу, на которую при ином раскладе, может, не решился бы. Прямой связи межу фестивалями и книгой, конечно, нет, но – уверенность в своих силах…

Лада Баумгартен: Будучи год назад на фестивале в Израиле, у меня сложилось впечатление, что не творит только ленивый. Вспомнился в тему анекдот:

Один писатель говорит своему коллеге:

– С тех пор, как мы встречались в прошлый раз, число моих поклонников удвоилось!

– Мои поздравления! А я и не думал, что ты когда-нибудь женишься!

В связи с этим вопрос: чем обусловлена тяга жителей Израиля к творчеству, к сочинительству в первую очередь? Для кого пишутся и издаются сотни, тысячи трудов, о чем пишут в основном те, кто становится потребителем русскоязычных книг? Ведь младое поколение, и это не секрет, нередко не говорит на языке родителей, для многих, даже при наличии русских или украинских корней, родным становится иврит. Верно?..

Лев Альтмарк: Не думаю, что в процентном плане поэтов и прозаиков в Израиле на душу населения больше, чем в какой-либо другой стране, где есть русскоязычная диаспора. Кажущаяся лёгкость и относительная дешевизна издания только что состряпанного опуса действительно сильно нивелирует писательский труд. Среди десятков и сотен пишущих и издающихся настоящих поэтов и прозаиков всё-таки единицы, как, впрочем, и повсюду. Но у каждого пишущего есть святая уверенность, что его творение достойно бумаги, хотя редко книжки, изданные тиражом 50-100 экземпляров, доходят до широкого читательского круга. С этим волей-неволей автор сегодня обязан примириться. Плюс к тому, наши дети действительно охотней читают на иврите или английском, а бабушкин русский язык им всё менее и менее интересен. Таким образом, круг читающих сужается ещё больше. В отличие от круга пишущих, который только растёт.

В утешение себе и своим собратьям по перу следует сказать, что и книги на иврите, которых издают у нас несомненно больше, так же читают всё реже и реже. Книга, как носитель информации, потихоньку уходит, как бы мы не бахвалились друг перед другом проданными тиражами, и её сменяют более яркие, динамичные и скорые носители информации – интернет и телевидение. Не хочу делать никаких выводов и прогнозов, но с ужасом порой прохожу мимо мусорных баков на улице, рядом с которыми сложены стопками книги, и при этом вовсе не обязательно. что все эти книги только на русском языке. Но… мы, тем не менее, неустанно пишем и живём надеждами, что нас всё-таки хоть кто-то, но прочтёт.

Лада Баумгартен: А вообще Израиль – не только многоязычная страна, где соседствуют иврит и арабский, английский и русский, а также французский и амхарский (эфиопский), испанский и многие другие языки, но и мультикультурная страна. И все-таки что объединяет всех людей, проживающих здесь? Вера? Что-то еще?..

Лев Альтмарк: По поводу мультикультурного Израиля мне хотелось бы привести ряд примеров. Один из основателей государства Давид Бен-Гурион говорил, что мечтает о времени, когда у нас появятся свои воры и проститутки, тогда мы станем похожи на остальные мировые государства. Его мечта исполнилась ещё при его жизни, но похожи ли мы на остальные страны? Едва ли. Страна наиболее близкая нам в этом плане – Америка, куда на протяжении веков приезжали многочисленные эмигранты со всего мира. Но, в отличие от Америки, мы государство молодое – в этом году будем праздновать семидесятилетие провозглашения Израиля. Задуманный отцами-основателями «плавильный котёл» должен был спустя какое-то время выдать на гора идеального израильтянина, носителя иврита, беззаветного патриота и прочее. Такого не получилось. Даже в третьем и четвёртом поколении человек, получивший здешнее образование, отслуживший в армии, построивший свой дом и родивший здесь детей, так и не забывает о своих корнях. Выходцев из Восточной Африки вы никогда не спутаете с выходцами из Европы. Я уж не говорю о выходцах из Латинской Америки и Эфиопии. Тем более, о выходцах с просторов бывшего Советского Союза. Даже среди нашего брата огромные различия – хоть всех нас традиционно зовут «русскими», но мы-то, а следом за нами и все остальные, прекрасно различают тех, кто прибыл из России, Украины, Молдовы, Прибалтики, Кавказа, Средней Азии. И общего между нами немного. Не получается однородная масса в «плавильном котле»…

Культура всегда зиждется на языке. О какой усреднённой израильской культуре тогда может идти речь? Другое дело, поискать какие-то моменты, всё-таки объединяющие нас в единый народ. Наверное, главный из них – это любовь к земле Израиля. А большего стимула для объединения, наверное, и не существует. Вера? Возможно, и она… Мы можем ссориться друг с другом, обвинять соседа во всех смертных грехах, но в минуту опасности – а у нас таких минут, к сожалению, немало, – мы все, как один, и уже не вспоминаем о стране исхода. И это, пожалуй, самое главное, что нас объединяет, какими бы «мультикультурными» мы не были.

Лада Баумгартен: И при всем при том, что здесь существует множество народностей, имеющих общее, в стране обстановка не столь мирная. А к печальным новостям из этой страны многие даже успели привыкнуть. Причем средства массовой информации давно не относят теракты в Израиле к разряду сенсаций. Считается, что иначе и быть не может. Это я к тому, что, как мне на днях сказали: когда собираются поговорить мужчины, то разговор не может обойтись хоть немного без политики. Вы – мой собеседник. Среди наших читателей – немало представителей «мужеской половины». Поэтому чуть-чуть политики. Несколько слов об истории вопроса можно от вас услышать? Все-таки мне кажется, что не все владеют темой раздора.

Лев Альтмарк: Само по себе возникновение государства Израиль на территории древнего иудейского царства уже является нонсенсом для арабов, населяющих Ближний Восток. Иерусалим, из-за которого сегодня развернулись чуть ли не кровавые баталии, никогда на протяжении тысячелетий не был арабским, да и арабская нация, объединившая разрозненные племена аравийских кочевников, сложилась на базе Ислама – религии, возникшей не ранее шестого века. Так что исторические притязания арабов на эту землю не выдерживают никакой критики. Народ, называющий себя палестинцами, появился только в середине двадцатого века, даже название своё украв из Библии – книги далеко не мусульманской. Другой вопрос в том, что этот придуманный народ необходим в качестве разменной монеты для стран, испокон веков деливших сферы влияния на Ближнем Востоке – Великобритании и Франции. В середине прошлого века водораздел между ними прошёл по израильско-иорданской границе, в результате образованные государства Израиль и Иордания остались под протекторатами – Израиль под английским, Иордания под французским. И сразу же, по окончании Второй мировой войны, начались волны массовой эмиграции в Израиль евреев со всего мира.

Малолюдная территория – пустыня на юге и болота на севере – постепенно ожила и стала превращаться в сад. Появились новые города с развивающейся промышленностью, сельское хозяйство постепенно стало самым передовым в мире. Из отсталой и никому не нужной земли Израиль превратился в одну из самых привлекательных, передовых и развитых стран мира.

По поводу легитимности существования Израиля существуют диаметрально противоположные мнения. Арабы, естественно, считают, что их обокрали, выселив из этих оазисов, лишили родины, даже арабского названия у которой прежде не было. Более цивилизованные европейцы и американцы руководствуются всего лишь собственной выгодой, ибо Израиль – очень удобное в стратегическом плане место, прекрасно оборудованные порты, развитая инфраструктура, богатый человеческий ресурс… Отсюда – многочисленные войны с арабами, беспрерывно подзуживаемыми всевозможными интересантами. И ведь в ответ на наше высокотехнологическое оружие и мощную профессиональную армию, в которой служат наши мальчики и девочки, у них есть одно примитивное, но весьма действенное оружие – террор смертников-одиночек, шахидов, который сегодня уже распространяется по всему миру.

Здесь уместно сказать о роли Организации Объединённых Наций, однозначно вставшей на сторону арабов. Любая антиизраильская резолюция принимается там простым большинством голосов. Ведь более трех четвертей членов ООН – страны Азии и Африки, исповедующие ислам.

Сегодняшний мир Израиля с соседями – очень иллюзорная категория. Хисбаллу в Ливане, Хамас в Газе, Иран, бряцающий оружием за их спинами, сдерживает лишь боязнь израильской военной мощи. Опыт последней войны – второй ливанской – вряд ли чему-то научил исламских фанатиков, главная цель которых даже не Израиль, а Всемирный халифат  Не мытьём, так катаньем они постепенно достигают своей цели. Это бесчисленные волны нелегалов в страны Европы, бессмысленная сирийская война, мощная информационная пропаганда, дикости, творимые в странах, до которых они добираются. Но Израиль для них – как кость в горле…

Возможно, я что-то упустил в своём изложении сути конфликта, однако абсолютно убеждён, что действия Израиля – единственно возможные и вынужденные, и всякие иные истолкования причин и следствий – от лукавого…

Лада Баумгартен: И арабские страны до сих пор не отказались от своего намерения «сбросить Израиль в Средиземное море». Причем война арабского мира против этой страны приняла извращённую террористическую форму. В 2010 году и вы попали в один из терактов, расскажите об этом, пожалуйста. Нашла ли эта тема воплощение в ваших произведениях, каких?

Лев Альтмарк: О причинах ненависти арабского мира к нам я уже рассказал выше. Хотя наболее прогрессивные и экономически развитые исламские страны, такие, как Иордания, Египет, Саудовская Аравия, давно отказались от бойкота и активно развивают торгово-экономические отношения с нашей страной. Вопреки «правильному» исламу…

Единственное оружие, которое могут пока противопоставить нам арабы, это теракты одиночек – нападение с ножами на стариков и женщин, убийство детей, закладывание мин на дорогах. Если при этом смертник погибает, то мировые СМИ сразу же заявляют, что погиб он по вине израильской военщины, но забывают упомянуть, что его гибель оплачена спонсорами террора по давно выработанной таксе. Абсурд, ставший нормой нашего существования. Объяснения этому дать никто не может да и не пытается, но это уже и в самом деле стало обыденностью и стандартом нашего существования. Здравый ум и логика здесь не союзники мирового сообщества.

По поводу теракта, в который я попал восемь лет назад. Сегодня мне не очень хочется вспоминать о нём, потому что, провалявшись почти год в больнице и пройдя четыре достаточно сложные операции, а потом длительный период реабилитации, я постарался стереть этот теракт из памяти, и мне это почти удалось. Но удалось странным способом: лишь подробно выписав в своих книжках. Это, на мой взгляд, лучшая релаксация и восстановление. Первая книга – это повесть «…И не спит страж Израиля», выпущенная в 2012 году в одноимённом сборнике повестей и рассказов. Вторая – роман «Пение кузнечиков на ночной дороге», выпущенный в 2016 году в России. Это, конечно, не документальное изложение происходившего, но достаточно точное описание собственных ощущений, мыслей и переживаний. Сочинить такое из головы, не ощутив на собственной шкуре, думаю, просто невозможно.

Впрочем, я считаю тему теракта для себя закрытой, и даже эти книжки сегодня почему-то брать в руки не решаюсь. Не хочется, знаете ли, снова вытаскивать из шкафа своих скелетов…

Лада Баумгартен: Лев, сколько времени вы сегодня посвящаете творчеству?

Лев Альтмарк: Наверное, я всё-таки неисправимый оптимист и живу, руководствуясь несколько переиначенной поговоркой: нет добра без худа. После излечения от болячек, полученных в теракте, у меня появилось свободное время, которого мне всегда не хватало для сочинительства. И тут, как говорится, Остапа понесло…

Да и тем для моих будущих книжек стало несравненно больше. Раньше, хотел я того или нет, но в моих стихах и прозе всегда присутствовала тема оставленной родины, какие-то ностальгические переживания, скрытые жалобы на то, что не очень-то хорошо проходит у меня привыкание к новым израильским реалиям. Теперь же этого, как ни странно, не стало. Тема репатриации для меня исчерпалась в выпущенном в 2007 году двухтомнике авантюрных похождений новых репатриантов, а так же в книге ностальгических рассказов и паре сборников стихов. Теперь же для меня началась новая эпоха открытия здешнего мира, совершенно непохожего на тот, в котором я комфортно существовал раньше. Пошли новые книги, новые герои, новые переживания и размышления. Главное, я произвёл, как говорят компьютерщики, перезагрузку собственного мироощущения, открыл для себя новые горизонты и новые цели.

Сколько я посвящаю времени творчеству? Практически все двадцать четыре часа в сутки. Если не сижу за компьютером и не набираю текст, то голова всё равно занята сюжетами, отысканием каких-то нужных слов и образов. Короче говоря, свободного времени не стало совсем. Но я по-иному уже и не мыслю своего распорядка дня.

Лада Баумгартен: Ваши планы на будущее?

Лев Альтмарк: Строить планы на будущее – неблагодарное занятие. Почти всегда происходит что-то такое, чего ни предугадать, ни предвидеть невозможно. Главное, чтобы это не разочаровывало. Мне с этим пока везёт.

Хотя, если говорить честно, у меня, как у бывшего социалистического отечества, планов громадьё. В настоящий момент в кемеровском издательстве «Союз писателей» выпускается моя четырёхтомная детективно-приключенческая сага. Первый том вышел в конце прошлого года, второй вышел только сейчас, началось редактирование третьего тома, а четвёртый пока дожидается своей очереди. Надеюсь, что в этом году четырёхтомник полностью выйдет из печати. Помимо того, у меня готовы повесть в необычном для меня жанре horror и несколько полуфантастических рассказов. Публиковать их пока рано, потому что необходимо ещё многократно вычитывать и править. И самое последнее, это большой роман – опять же авантюрно-приключенческий (это, чувствую, жанр, в котором мне комфортней всего!), – уже переваливший за половину. Пишу я быстро, поэтому рассчитываю вчерне закончить его к осени. А что произойдёт дальше, время покажет.

Из фестивальных планов – пока прикидываю, что в ближайшее время следует начинать подготовку к будущему году, когда совместно с Гильдией мы задумали провести очередной, уже третий в Израиле фестиваль искусств, на сей раз в Иерусалиме. Надеюсь, совместными усилиями это удастся. Не хочется, чтобы новый фестиваль был похож на предыдущие, а стал только лучше их. Заранее приглашаю на него всех, кто прочтёт это интервью.

По поводу творческих поездок. В реальных планах у меня пока всего одна поездка на фестиваль в Грузию в июне этого года. Других поездок пока не планирую, потому что они занимают очень уж много времени, которое мне безумно жаль тратить не на творчество. Стараюсь писать, пока пишется, без остановки и ни на что не отвлекаясь. Даже переписку с перспективными издателями откладываю на потом. Когда же очередной раз застопорится с писанием, тогда и начнём развеиваться в поездках…

 

 

Добавить комментарий